Skip to content

Олег Лекманов: «Многое осталось необъясненным» PDF Печать E-mail
Автор: Administrator   
17.09.2008 02:37
Один из авторов книги комментариев к роману Валентина Катаева «Алмазный мой венец» - Олег Лекманов, доктор филологических наук, специалист по русской литературе первой половины ХХ века, преподаватель МГУ. Олег Андершанович отвечал на вопросы корреспондента «КО» - Кто первым начал расшифровывать загадки «Алмазного венца»?

- Читатели стали предлагать разгадки сразу после выхода романа. Я впервые прочел «Алмазный мой венец» в год его выхода (1978), мне было 11 лет. Шестой номер «Нового мира», где опубликовали сенсационный роман, долго ходил по рукам, прежде чем попасть ко мне, и в тексте над большинством псевдонимов уже были подписаны карандашом расшифровки. Но, конечно, не могли быть запросто «расшифрованы» такие персонажи, как «колченогий акмеист» и «эскесс». Последнего персонажа, кстати, не могли распознать очень долго. Принимали за Семена Кирсанова... Нелегко было «раскусить» и «поэта-классика, носившего пушкинские бакенбарды». Я горжусь тем, что мне довелось угадать в нем Георгия Шенгели.

Заняться Катаевым мне пришлось, когда я работал над биографией Мандельштама (в прошлом году вышла книга Лекманова о Мандельштаме в серии «ЖЗЛ». - М. Р.). «Алмазный мой венец» давно требовал толкового комментария, не только филологического, но еще и фактологического. Мне близка та школа филологии, высочайшие образцы которой представляют работы Гаспарова, Тынянова, Винокура, - эти ученые всегда опирались в исследованиях на документальный материал. И в комментарии мы с Марией Котовой постарались добавить к катаевскому рассказу максимум фактов о литературной жизни Москвы и Одессы 1920-х годов.

- Не кажется ли вам, что комментарий в некоторых местах чересчур подробен?

- По-моему, наоборот, многое осталось необъясненным. Так и не удалось установить, откуда Катаев взял цитату про «остекленелый мор». Помните слова Катаева про самоубийцу Всеволода Гаршина, «в черных глазах которого навсегда застыл "остекленелый мор"»? Не удалось установить источник цитаты про "...шаги глухие пехотинцев и звон кавалерийских шпор". Когда текст нашей книги проходил «обкатку» на сайте www.ruthenia.ru, нам по электронной почте приходили вопросы, просьбы еще что-то доработать.

- Но надо ли было толковать бытовые подробности, скажем, объяснять, что такое першерон?

- А я задал своим студентам вопрос: знают ли они, что такое першерон? Оказалось, что им эта порода лошадей неизвестна. Конечно, профессиональному филологу не нужно комментария к слову «першерон». Но я хочу, чтобы наша книга была интересна не только профессору, но и школьнику-гуманитарию.

- Какая часть работы выполнена вами, а какая - вашим соавтором?

- Мария Котова (она окончила РГГУ, сейчас пишет кандидатскую) комментировала то, что было связано с Зощенко, Булгаковым, Ильфом и Петровым. Она также работала над иллюстративным рядом: 60-70 процентов фотографий, опубликованных в книге, подобраны в архивах ею. Маша - замечательный соавтор. Редко встречаешь людей, у которых есть такой «вкус к бумаге», такая готовность работать и впитывать филологическую культуру.

Вообще мне помогало много людей. Москвоведческая часть комментария выполнена Леонидом Видгофом, в реалиях одесской культурной жизни помог разобраться краевед Семен Лущик.

Я люблю работать с толковыми соавторами. Сам я тоже начинал научную работу, помогая замечательному комментатору Александру Григорьевичу Мецу. А теперь уже мне помогают молодые ученые.

Мы сейчас работаем с Ксенией Яковлевой, аспиранткой журфака МГУ. Будем готовить для серии «ЖЗЛ» книгу о Ходасевиче. {mospagebreak}Не Шекспир главное, а примечания к нему. К роману Валентина Катаева «Алмазный мой венец» (1977) эти слова из записной книжки Чехова можно отнести уже без иронии. Больше четверти века произведение нуждалось в комментариях, которые, во-первых, расшифровали бы все «кодовые наименования» героев-писателей, а во-вторых, помогли бы отделить правдивые подробности от вымысла. Филологи Мария Котова и Олег Лекманов не только раскусили самые трудные псевдонимы-перифразы («большой остряк», «наследник», «арлекин»), но и вписали персонажей и события «Алмазного венца» в общий литературный контекст эпохи.

Комментаторы отнеслись к своему «подопечному» писателю без преклонения, с верной долей строгости и сочувствия. Известно, что репутация у Валентина Катаева была не кристальная. Как и многим советским литераторам, ему пришлось запятнать себя подыгрыванием властям, в том числе и позорными выступлениями на собраниях и съездах. «Так, сетуя на несправедливость опалы <...> на Михаила Зощенко и Бориса Пастернака, Катаев ни словом не обмолвился о собственном активном участии в этой опале», - подлавливают его Котова и Лекманов. И все же авторы комментария стараются сформировать у читателя объективное впечатление о Валентине Петровиче: «В скобках, но все же отметим, что Катаев был одним из тех четырех литераторов, кто проголосовал против исключения из Союза советских писателей Александра Галича в 1971 г.».

Куда суровее комментаторы относятся к тому, что Катаев не только утаивал факты, но и искажал их. Не доказано, что «королевич» Есенин был таким уж приятелем Катаева: «...создается впечатление, что их шапочное знакомство под пером мемуариста сознательно преображено в закадычную дружбу». Даже портрет Есенина - габардиновый пиджак, брюки со складкой, фетровая шляпа, сидящая «аккуратно и выпукло, как горшок» - Катаев мог воспроизводить не по памяти, а по известной фотографии поэта 1925 года.

«Синеглазый» вряд ли подписывал фельетоны в «Гудке» псевдонимом «Крахмальная Манишка» - это словосочетание скорее всего родилось у писателя как эмблема «внешнего облика маниакально аккуратного Булгакова». Не удалось найти запись смешной басни про кулака Пахома и его наложницу батрачку; Катаев и «щелкунчик»-Мандельштам якобы сочиняли ее по заказу Крупской. Комментаторы отмечают, что жанр пародийной басни был, в общем-то, знаком обоим литераторам, но сомневаются, что этот опус надо было переносить в книгу Мандельштама, изданную в 1995 г. «Доверие, с которым составители <...> отнеслись к Катаеву, публикуя приведенное четверостишие в качестве шуточного стихотворения Мандельштама <...>, представляется чрезмерным».

 

Отличное знание культурного материала позволило определить и то, о чем Катаев мог бы написать. В 1925 году Валентин Петрович вытащил в Москву из Одессы «птицелова» Эдуарда Багрицкого. Узнав, что надо ехать в международном вагоне, «птицелов» пришел в ужас: там придется раздеваться при Катаеве! Новые штаны у Багрицкого были надеты на голое тело... Филолог Николай Харджиев, приятель «птицелова», сунул ему прямо на вокзале кальсоны и рубаху. Багрицкий успел натянуть их в уборной. Как подчеркивают комментаторы, Катаев так и не узнал, что у друга не было белья. Иначе насмешливый мемуарист, ради красного словца никого не щадивший, непременно описал бы, как «птицелов» ехал покорять столицу без исподнего.

книги автора

Обновлено 21.01.2010 17:27